«Я глава частного предприятия по строительству коттеджей. С 1991 года у меня своя компания. В период с 1980 по 1987 год мне сделали ряд хирургических операций на лёгких, но с тех пор у меня никаких проблем со здоровьем не было. 26 апреля 2010 года мне предстояло отремонтировать три здания; я завершал ремонт повреждений, которые нанёс моим постройкам и мастерской ураган Катрина. Я работал на высоте семи метров, стоя на лестнице, когда ощутил запах горящей нефти, которую жгли в Заливе. Едва я почувствовал этот запах, меня начало сильно трясти, появилось жжение в глазах, боль в носу и горле, – всю дыхательную систему словно охватило огнём.
Сначала у меня появилась сильнейшая головная боль и жжение внутри. Потом дня три было такое состояние, будто при гриппе. А затем – некое промежуточное состояние, когда ты вроде как можешь работать, но не успеваешь выздороветь, как болезнь возвращается. И это повторялось примерно с трёхдневным циклом. Первый день ужасный, второй – как будто у тебя грипп, а на третий день тебе вроде как становится получше. Но у меня было столько дел, что я просто не мог не работать. У меня и сейчас работы полно, хотя я уже почти не могу работать.
Я перестал есть рыбу в начале мая 2010-го. Последний раз это было в конце апреля – начале мая. Я зажарил красную рыбу на гриле, и на следующий день проснулся в своей кровати в луже крови. С тех пор я не ел рыбу и уговаривал своих друзей не есть её. 13 июня 2010 года у меня воспалилось горло, и это воспаление не проходило, и было такое впечатление, что мои органы дыхания получили химический ожог. А затем нефть подошла вплотную к берегу, и я уже не ощущал запах горящей нефти, как прежде; появился запах настоящей нефти. Ощущения стали совсем другими. Я нигде не мог спрятаться от этого запаха, даже в мастерской. Я выходил покормить собаку, и видел, что она держит голову повёрнутой к югу. Там запах всегда был сильнее. И моя мастерская стоит посреди трёх акров лесного массива, но я ощущал этот запах посреди леса. Я звонил в ВР и говорил, что здесь пахнет нефтью, но они отвечали, мол, Вы не можете чувствовать её запах. Но я-то ощущал его.
Мне становилось всё хуже и хуже. 19 июня я не выдержал. Горло нестерпимо болело. У меня до сих пор в горле нарывы и воспаления, и, по-моему, у меня вся дыхательная система такая. 23 августа я сходил в офис к Кену Файнбергу и поинтересовался: мол, у меня заболевание органов дыхания и я теперь не могу работать на открытом воздухе. И он сказал: «Это правомочная претензия. Вы просто должны доказать, что у вас есть заболевание». В то же вечер я обратился в пункт скорой помощи, потому что с горлом творилось что-то ужасное. Я подумал, что нужно получить какой-то документ от врача – что-нибудь типичное – что у меня заболевание лёгких, что мне нельзя дышать нефтяными [испарениями]. Он осмотрел моё горло и сказал, что ничего не видит. Моя жена спросила: «Что значит, Вы ничего не видите?» И этот парень сказал: «Слушайте, я не буду писать никаких бумаг на ВР и не стану ввязываться ни в какой судебный процесс. Я ничего не вижу». Тогда я сказал: «Так посмотрите ещё раз». И он спросил, не было ли у меня в прошлом психиатрических расстройств – что-то в таком духе. Это нас просто вывело из себя. Мы пришли туда в восемь вечера. Он появился в час ночи. И после этого он нас ещё и оскорбляет… И мы просто встали и ушли.
В следующий раз я пошёл к врачу [10 октября] просто потому, что стало совершенно невмоготу. На сей раз это была бесплатная клиника. Она осталась от урагана Катрина. Меня терзала страшная боль, и я надеялся, что мне хотя бы дадут что-то от горла, которое было сильно воспалённым. Болят лёгкие, болит горло, глаза, уши… Когда я шёл сюда, у меня было раздражение в глазах, зуд в ушах. Это всё из-за дыхательной системы. Эта [«химия»] висит в воздухе. Я ощущаю её, как запах, а порой даже чувствую её.
В этой бесплатной клинике очередь надо занимать с 6 утра, и там уже стоит очередь, потому что если ты опоздаешь, то тебя не примут, и придётся ждать ещё неделю. На входе в эту клинику я увидел, как они показывали всем чек на 15 тысяч долларов, который эта клиника получила от ВР. Они хвастались этим и с гордостью показывали всем этот чек.
Я дождался очереди, доктор осмотрел моё горло и сказал, что ничего не видит. Но если бы я что-то увидел, добавил он, то назначил бы полоскание сипикалом; это Вам за неделю помогло бы. И ещё он посоветовал мне подать заявление на программу «Соцобеспечение» и обратиться к специалисту-пульмонологу, и выписал направление к нему. Здесь всего один такой, но там без медстраховки не принимают. Так что в ноябре я обратился в соцобеспечение, и врач, который меня осматривал, сказал, что у меня на языке растёт опухоль, и что мне нужно сделать биопсию.
В феврале 2011 у меня начались судорожные припадки. И они всё усиливаются и усиливаются. У меня меркнет в глазах, и я теряю сознание и падаю там, где стою. Я даже не знал об этом, пока припадок не случился со мной в то время, когда я разговаривал с кем-то по телефону, и на другом конце услышали, как я бьюсь в судорогах.
На сегодня мне нужна помощь невролога, пульмонолога и гастроэнтеролога. Но у меня нет на это денег, потому что они просят по 400 долларов за час. И я не собираюсь ставить на кон безопасность моей семьи, потому что у меня нет веры этим врачам; что они выведут токсины, которые у меня в крови. У меня в крови этилбензол, экспи-ксилон, гексан, диметил-пентан, триметил-пентан, изооктан; три из них в запредельной концентрации, и ещё три – ниже красного порога. Всякий раз, когда я им [всё это] показываю, они это просто игнорируют.
Но это же не моя вина; я делал всё, что только мог, и старался держаться подальше [от этого запаха]. Всё это случилось со мной из-за разлива нефти. ВР обещала, что оплатит мои медицинские счета, и у меня был иск за период недееспособности. Но они не сдержали своё обещание. Моё заявление назвали недостаточным и сказали, что у меня собрано не достаточно доказательств. Что я не доказал, что у меня в прошлом было заболевание лёгких. 30 мая 2011 года ассистент Кена Файнберга в ответ на моё письмо заявил мне по телефону, что мой врач, доктор Робичау, необъективен и написал в заявлении всё, что я ему наговорил.
В апреле, когда на пляжи выбрасывало мёртвых дельфинов и дельфинят, умерла моя собака, Бэби. Она должна была родить щенков, но они появились на свет мёртвыми, и она умерла. В субботу я увидел, что у неё начались роды, а в воскресенье утром у неё наружу вывалилась матка, и она умерла. А в ноябре [2010] у моей другой собаки, Блю, начались судороги, и они становились всё сильнее и сильнее. Она умерла днём 12 мая в 12:23. Понимаете, это были мои каждодневные спутники и мои лучшие друзья. Я был свидетелем тому, как ей становилось всё хуже, [и я знаю, что] я последую за ней».